Вино из одуванчиков

Сегодняшний день получился трудным, тяжёлым. Не помню ни одной собственной мысли, ничего такого, что было бы от души, а не полезно, нужно и своевременно. Наверное, это оттого, что не смогла ни на минуту остаться одна.
Подумала о вечном и вспомнила вою любимую астролога психолога Дину — по-моему, она действительно в меня верит. Вообще, наверное, легко в кого-то верить, а самой в себя каково?..
Нет, ну странно, вообще же ничего не хочется — даже шить-вязать, а это мой постоянный зимний вектор!
Курю, смотрю с балкона вниз, на площадь, и думаю, что я, оказывается, давно уже ни о чём не думаю — о супе, разве что, да о дочкиных танцах. Ничего себе открытие!
Но, что странно, и особой привычной тоскливой неприязни к тому, что я пишу, я тоже не испытываю — сплошные открытия.

Ну вот что бы сказать… Кажется, что я ни о чём не мечтаю. Бьют куранты, а в голове белый шум — да ничего я не хочу, чего желать?
И это не депрессия, не отказ от жизни — это какой-то эмоциональный тупик. Я больше не мечтаю — ни о насущном ни о великом. Вообще не мечтаю — беспокоюсь о чём-то да, но о *будущем* даже не думаю. Это что ж, возраст что ли?
Но вот я задумалась — пройдёт лет триста, что от меня, от нас останется? Никаких не будет артефактов, только одно может сохраниться — мысль. Если она, конечно, была.
Мне 28 лет, у меня всё есть — семья, ребёнок, машина, квартира, даже какие-то деньги — но на самом деле ничего нет, кроме проходящего, утекающего времени. То малое, что осталось от моих мыслей — это удовольствие, получаемое от книг и песен — не мысли уже, только эмоции. Причём, - как бы это, - не свои.
Ну, поскриплю, попишу немножко.

Удавилась бы с лёгкостью. Вот ей богу удавилась бы!
Собственно, о чём ещё можно размышлять, безвылазно сидя дома, как кот Максик? Но это Максик — тварь бессловесная, ему-то всё равно, а мне уже невыносимо. И я придумываю себе занятия, чтобы отвлечься и не слышать бесконечной домашней ругани и крика, где разговор на повышенных тонах давно уже стал нормой. Я очень полюбила стирать. Стирать, развешивать, гладить — так здорово размышлять, представлять эти вещи в ансамблях на все случаи жизни. Даром, что таких случаев у меня нет. Даже с дочкой ходит гулять бабушка. Я могла бы и сама, конечно, но это будет практически удавление в действии — феерически бессмысленное шатание по детским площадкам. Я остаюсь дома и могу немножко отдохнуть — выкурить сигаретку, почитать книжку и посидеть за компом. Вот, сижу. Потом ещё обед приготовить — но это в радость — это как стирка и глажка — вполне вдохновенное действо. А потом можно уложить дочку спать и лечь самой — даже если не хочется спать, всё равно лучше уснуть, иначе удавиться захочется с новой силой. Потом, после сна, всё вообще происходит очень быстенько. Я где-то вычитала, что наиболее остро человек чувствует своё одиночество между восемью и десятью часами вечера — вот это да… Но эти часы быстро проходят — есть ведь много насущных повседневных дел, которые просто надо исполнить. После одиннадцати, когда дочка спит, можно снова заняться чем-то относительно интересным, но всего лучше — это пройтись с мужем и упасть спать, напившись пива.
И удавилась бы…

*** Славка…
Пришла весна и всё вдруг зачесалось,
Всё зазудело у меня.
А я назло весне побрился под колено,
Мне по х.ям весенняя возня.

Тебя здесь ждут, но здесь тебя не любят,
А там, где любят, там уже не ждут.
Наполним воздух терпким пох.измом
И будем ждать, пока до нас дойдут.

Мне в голову пришла любопытная мысль — я никогда не жила хуже, чем сейчас, настолько тоскливо и безвыходно. Но это и не плохо, если можно так сказать — ведь этот тоскливый период закончится каким-то пониманием. Оттолкнусь ото дна и поднимусь наверх.
Единственное, что помогает сейчас не замкнуться в себе, это то, что я пишу. И, как я поняла, не важно, что я пишу, мне важны процесс и факт. Мне не важно, отношение окружающих к тому, что я пишу — мне необходимо сказать, или даже донести, и это не ради ответной реакции, это сущий эгоизм.
Вот и разговариваю практически сама с собой в письменной форме.

Я тихонько улизнула, оставив Дашу с папой. Бабка спала у себя в комнате, родители гуляли. Мне попалась в интернете интересная статья о написании диалогов, в ней было, о чём подумать.
Пришёл Егор, сел рядом в кресло и пристально на меня посмотрел. Я поймала его взгляд:
- Тебя, по-моему, просто раздражает, когда у меня есть минутка, чтобы заняться тем, что меня радует.
-  Но эти минутки ты воруешь у меня.
 - То есть, когда Даша не спит, я должна заниматься с ней, если не с Дашей, то с тобой, а когда мне заниматься своими делами? – Я почти кричала. —  Я могу делать то, что радует меня!?
Я попыталась снова сосредоточиться на диалогах, но к глазам уже подбирались слёзы. Я задвинула клавиатуру и вышла.

Стоя в ванной комнате, я в который раз прокручивала в голове сказанную Егором фразу: «Эти минутки ты воруешь у меня…», от них веяло абсолютной безысходностью. Порой мне кажется, что я мечтаю не о том, чтобы сделать что-то, а скорее о том, чтобы иметь время это сделать. Мой путь к мечте — это поиски времени. Бесконечный квест, где главными злодеями всех уровней стали мои родные.
Я вытерла слёзы и вернулась к компьютеру. В комнате никого не было. Ещё несколько украденных минут.

Я поняла — я не хочу расставаться со знакомой моей девчонкой! Хочу продолжать общаться с ней — пусть изредка, но не теряться, не прощаться.
А она уезжает в Севастополь. Выходит замуж и уезжает к мужу, я бессильна перед такими обстоятельствами, да и что тут, какая сила — будь счастливой!
Мне радостно и грустно — кажется, я впервые ощутила это — желание дружить.
Ах, колоритная она девушка — Янина! Не знаю, что сделать, чтобы не потеряться…

Вчера закончилась моя учёба в Политехе. Экзамены, зачёты — всё. Остался только диплом, но он осенью, в разные дни для нашей группы, а значит, мы уже не увидимся. Конечно, остались и телефоны и друзья ВКонтекте, но это всё уже не то — нет больше той доброй и душевной атмосферы наших вечерних занятий. Есть специальность, но больше нет людей.
Мы сидели в кафе и прощались, пытались уверить друг друга, что ничего не закончилось, и мы ещё обязательно будем вместе, но каждый — все до единого — понимали, что это не так — семья, работа, дети — это не даст нам возможности общаться, мы не сможем потратить те же вечерние часы, которые занимала учёба, на общение. Даже изредка не сможем.
А как было здорово, оторвавшись от своих бесконечных — кому домашних, а кому рабочих — дел бежать на пары и находить там понимание и принятие.
Чувство растерянности порождает испуг — что же дальше, как теперь быть? Я понимаю, что дальше не будет хуже, но будет иначе. Пугает неизвестность, как небезопасность…
Но что ж поделать! - Улыбаюсь тому, что это было.

Мне всегда был любопытен вопрос — как психологи относятся к астрологам? Вроде бы это две противоположные области познания, но пообщавшись и с теми и с другими, я пришла к выводу, что они никак и не противоборствуют, прислушиваются друг к другу — не основываются, но по-человечески интересуются.
Я рассматривала свою жизнь с точки зрения психологии, но как-то случайно у меня появилась возможность узнать, послушать о своей натальной карте — индивидуальном гороскопе, построенном на момент рождения. Этот гороскоп составила моя однокурсница Дина — преподаватель, психолог. Дина — особенный человек, я никогда не могла к ней относиться скептически, моё доверие к ней на уровне слепой веры, так странно я её чувствую. Поэтому было страшно доверять свой гороскоп тому, от кого не сможешь потом отмахнуться: «мол, глупости!» А раз зашла речь о гороскопах, значит, я в них что-то для себя вижу…
Дина долго мне рассказывала. Я слушала её и понимала, что эмоции, которые во мне вызывает передаваемая ею информация, застилают мой разум — я услышала именно то, что хотела услышать!
Сложно, да и не нужно теперь размышлять, почему так вышло, важным для меня после прочтения моего гороскопа стало только одно — я способна на всё, к чему стремлюсь. Я способна!
Я вывела эту фразу на дисплей моего телефона, смотрю на неё теперь очень часто и вспоминаю. И действительно, наскольго легче всё стало получаться!

- Он был такой, знаете ли, настоящий степной хан — широкоплечий, русоволосый со светлыми пронзительными глазами. И имя у него было самое подходящее — Булат.  - В этот раз, как и в прошлый, когда она рассказывала об этом человеке, я заметила у неё на губах совсем не знакомую мне далёкую улыбку — так улыбаются — с грустью — лишь о далёком, о том, что значило, но прошло, став красивой легендой, солнечным пятном памяти. —  И хоть все этические законы и кодексы говорят нам, что нельзя влюбляться в своего клиента…


И сколько ни проходит времени, я не забываю того эпизода. Чувства, о которых она говорила — а она, надо сказать, серьёзная и в самом правильном понимании этого слова — умная женщина. Ей около сорока, и я не помню, чтобы она ещё хоть как-нибудь распространялась о личном. Эти чувства почему-то стоят у меня в сознании, как яркий кадр — выжженные, выгоревшие бело-жёлтый и зелёный, солнце в дымке, бесконечный простор и тоска, замирающая в сердце…

В ходе разговора он повернулся ко мне и сказал со своей обычной хитрой улыбкой на один глаз:
-Это всё потому, что кто-то волну гнал…
-Я?! - Я постаралась быть как можно удивлённее, хотя знала, что почти все склонны именно меня обвинять в случившемся.
-Конечно! Так, что прямо хотелось крикнуть:«Друг, не прыгай!» - Ещё больше сощурил глаз.
Я пожала плечами и отвернулась, эдакое «ну, знаете ли…»
Людмила не назначила виноватых, она просто уехала ничего не объясняя и не предупреждая. А мы  - двенадцать взрослых людей — остались нелепо выяснять, как воду толочь в ступе, почему же так вышло, кто ошибся, кто плохой, или мы не смогли друг другу объясниться?
По неофициальной, почти не озвучиваемой точке зрения виновата была я — виновата своей критичностью и, как я сама с удивлением заметила, почти детской эмоциональной скандальностью. Я не склонна была себя винить, наоборот, в душе хвалила себя за честность, за то, что не смолчала, высказала то, что мы кричали о ней за глаза. Кричали, высказала и не нашла поддержки. Оказалась абсолютно одинокой со своей обратной связью, даже наоборот, я заметила, что коллеги стали весьма целенаправленно пытаться сгладить углы моей речи. Я была конструктивна, аргументировала свои слова и не позволяла эмоциям победить меня. Не разносила, нет, даже не критиковала. Милая Людмила, она была совершенно адекватна, она поняла и многое изменила, только уже невозможно было изменить критичность отношения всех нас — именно всех, а не лично мою. Рассказала всё, на что хватало сил, и уехала. А мы остались, двенадцать взрослых человек, искать виноватого.

Вчера я обратилась к правилам русского языка — мне нужно было разобраться, как ставятся знаки препинания в конкретном случае. Яндекс по запросу «вводные слова» выдал мне несчётное количество ссылок, я пробежалась по ним, нашла, что искала, и вместе с этим поняла, насколько без преувеличения богат русский язык — он многообразен и велик, и я его знаю. Но не смотря на это, пользуюсь лишь малой толикой своих знаний. Мой русский сводится лишь к набору наиболее используемых фраз, ограниченный лексикон, ограниченный словарный запас. Вроде бы и нет нужды использовать больше, но не использовать известного всё равно, что обделять себя — и говорю, и думаю, и пишу я на избитом уровне «привет, как дела».
Открытая страница с правилами русского языка вызвала во мне странное чувство — смесь грусти и вдохновения. Сожаление и желание хотя бы прикоснуться к своему, судя по всему, забытому языку. Захотелось русской речи — красивой письменной, полной метафор, без ограничений в выражении мыслей и чувств.
Я всегда много читала, но последние годы отдавала предпочтение иностранной литературе. Иностранной, значит, переведённой, а любой перевод — это уже не язык автора, это язык переводчика. Каким бы мастером он ни был, но язык, это не смысл. Я нежно люблю Мураками, меня завораживает композиция его романов, их изящность, манера передать мысль, и Дмитрий Коваленин, который перевёл для России большинство  произведений Мураками, невероятно уважаемый мною человек, потому что именно он позволил мне почуствовать сложные и вдохновенные чувства, которыми я отвечаю на книги Мураками. Но он это не он, он переводчик, и захотелось прикоснуться к чему-то оригинальному.
Я выбрала Куприна. Прочла лишь пару его рассказов — «Осенние цветы» и «Хорошее общество» - этого было достаточно, я нашла то, что искала. Пожалуй, я нашла русский язык. Чувство это оказалось удивительно сильным. И я стараюсь сохранить его в своей душе, чтобы не отступаться. Я не заговорю, и думать тем более не стану на литературном, я лишь не хочу забывать о том, что он есть и не хочу забывать, какой он. А он бесспорен и всеобъятен.
Мне показалось, что слово было не только в начале, слово — оно и есть всё.

Мне вспомнился момент, когда я впервые осознала ход и быстротечность времени. Мне было тогда девять, я училась в третьем классе, и ничего особенного не происходило. Просто вдруг однажды — помню, это было осенним вечером — я остановилась и очень ясно поняла, что мои годы — вот, например, мой третий класс, который я чётко представила на линейке школьной жизни — в сущности совсем не такие долгие, как казалось раньше, - время будет быстрым. И нет нужды постоянно прикидывать, когда же закончится учёба в школе, потому что закончится она скоро.
Стоит ли говорить, что так оно и вышло…
Потом, лет в шестнадцать, пытаясь чётко и искренне поздравить папу с днём рождения, я поняла ещё одну интересную закономерность о нашем времени — на самом деле абсолютно не важно, сколько лет ты прожил, важно лишь то, что ты понимаешь о своём существовании в этом мире. И чем больше понимаешь, тем менее важным становится количество лет.
Стоит ли говорить…
С тех пор уже прошло больше десяти лет, но новых временных озарений мне почему-то не помнится. Я лишь научилась чувствовать время едва ли не физически —  когда оно будто бы несёт на своих волнах, когда оно отпущено — "будь, что будет», - только не догонять его в бесконечном напряжении. Отпустить все планы, расписания и пробки, и к чёрту тайм-менеджмент. Это как расправить крылья — что может быть проще! - Но как сложно эти крылья осознавать, вырываясь из рамок привычного восприятия!

Сегодня мы с дочкой ходили в церковь. Нет, это не религиозное воспитание — мне просто хотелось зайти, а для Даши это было интересное приключение — она и не помнит, когда бывала там раньше. Но всё же мне подумалось — а как же действительно быть с религиозным воспитанием? Как мне рассказывать дочке о Боге и рассказвать ли вообще?..
Пятилетняя дочка моих знакомых говорит, что перед сном она обязательно читает библию — и это на самом деле так, а меня это пугает, не хотелось бы сделать из ребёнка религиозного фанатика. И хоть я понимаю, что библия в жизни человека это совсем не фанатизм, я не знаю, как и где провести ту грань, которая разделяет фанатизм и просто веру. Ведь вера это не просто галочка в анкете, это по сути своей то, что помогает людям справиться с пугающей хаотичностью мира, мне кажется, что нельзя лишать человека такой возможности.
В моём детстве никакого религиозного воспитания не было вообще. Меня и брата крестили, мы всегда отмечаем рождество и пасху, но не более. Я в отличие от своих родственников хожу в церковь, а мои родители, насколько я знаю, могут зайти только из любопытства. И только бабушка в глубокой старости стала кряхтеть что-то про «боженьку». Мне бы не хотелось, чтобы дочка жила так же, пусть хотя бы так, как я, но я не знаю, как передать ей это своё отношение. Вернее, наверное, передавать знания, а отношение она сложит своё. Я вот только не понимаю, нужно ли мне заострять её внимание на вопросах религии.

Является ли это для вас ценностью? Хотите ли вы прославиться?
Мне тут в одной из методик — как раз на определение системы ценностей  - попалась такая категория, как слава — желалание известности. И я задумалась — хочу ли я этого? Мне всегда думалось, что нет, но за последний год изменилось так много, что я уже не по одному вопросу пересмотрела свои взгляды. Теперь размышляю о славе — что это?
Что вы думаете об этом?

По квартире ходят сантехники. В доме этаж за этажом рвутся трубы. А кто всё это начал? Да, мы. Ремонт и вправду хуже пожара.
Анатолий — наш участковый сантехник хуже, чем просто злой — такими темпами ему грозит обострение язвы желудка и какой-нибудь хронической болезни печени. Сварщики, которых он вызвал, равнодушно делают своё дело и ждут заслуженной, как они считают, денежной подачки — они же не аварийные, аварийные бы завтра приехали.
Соседи всё понимают, не в обидах, а мы их всё же затопили…
Дочка спит под хлопанье дверей. Теперь, играя со своим игрушечным телефоном, она звонит преимущественно сантехнику.
А я размышляю — какую бы выбрать тему дипломной работы — такую, чтобы она была максимально теоретичной (без прикладного организационного контекста) и касалась бы только личностной психологии…

Я вчера услышала, что я агрессивная. Что я стала чертовски агрессивной, вызываю когнитивный диссонанс у милых однокурсников. Категорична в суждениях и хамлива в оценках.
Я работаю с одной из моих однокурсниц — формат нашей работы не предполагает постоянный контакт, пребывание «на связи», но так или иначе нам надо общаться, обмениваться информацией. И я никак не могу принять и как-то осознать её манеру общения — по-моему, говорить таким тоном и так строить фразы, как это делает она — это хамство. В то же время я знаю, что в её отношении ко мне нет негатива, это не более, чем стиль, способ общения, но принять такой способ не могу, и каждый раз становлюсь упрямой и агрессивной, когда слышу её слова:«У меня времени нет абсолютно, полный завал, а надо позвонить, - так напористо и безапелляционно. — Я тебе скину контакты, ты позвони, ладно?» - А мне хочется кричать в ответ:«Что?! Чего ради?! Зачем? А где моё время?!»  Неоправданная реакция, знаю, отвечаю, что позвоню, а потом злобно шиплю себе под нос. Те кто были тому свидетелями, сказали, что я агрессивная , и это не идёт теперь у меня из головы.
Но если есть мнение, значит, есть ему причина, как бы я к нему ни относилась. А я причины этой понять никак не могу. Думаю. Думаю. Что проще, сказать, что я устала. Но это какой-то не тот ответ, и я продолжаю размышлять и самокопаться.

Опыта у меня нет, но предложение попробовать себя есть. Вопрос в деньгах — сколько это стоит? Сколько я могу получить за этот труд?
Ответите?

Говорить о человеке — это самая милая тема беседы.
Говорить о том, что ему интересно — лучший способ найти подход. И что там ещё советовал Жеглов? - улыбаться? - Да.
Чувствовать собеседника, отзеркаливать, вербализировать.
Вот ещё бы обо мне хотелось бы чуточку — так чтобы я, вальяжно сидя в удобном кресле, проповедовала бы за жизнь — в смысле как бы нам сделать этот мир лучше?.. Но это, я понимаю, после — сначала о людях.
И никаких это коварных планов, просто на самом деле хочется сделать мир лучше.

Улышала недавно снова настойчивое мнение о том, что нет как таковых талантов, а есть только желание или нежелание что-либо делать. И только желание и терпение помогут достичь чего-то — будь то творчество или профессия. И никак не могу определиться — что же я сама об этом думаю.
А как определить талант? - это лёгкость, с которой получается задуманное или что это?
Википедия не помогает —
Талант — присущие от рождения определённые способности и умения, которые раскрываются с приобретением навыка и опыта.
То есть навык и опыт в любом случае, а там и разберёмся, есть ли врождённые способности и умения.
Вот я и стараюсь, ищу вербально-лингвистический талант. С переменным успехом и в весьма пессимистичном настроении…